Вчера днем озера казалось рядом. С бабушкиного огорода было видно прибрежный кустарник. А теперь низкий лохматый туман застелил лужок, и росистая тропинка, что охлаждает ноги, щекочет метелками тимофеевки, кажется бесконечно длинной – не видно конца - а тальник на берегу озера прячется где-то далеко в тумане.

Еще не очень ярким красным кругом солнце только приподнялось над рожью и усиливает свой блеск, воочию подымается повыше.

Озеро... Тихо-тихо, ни комар не пискнет, ни карась не плеснет. От воды идет пора. Где-то на полметра возносится она вверх и зависает над зеркальной поверхностью плотным сплюснутым облаком. Ни души вокруг. Все будто на застывшем рисунке, и только шевелиться живое одеяло тумана над водой.

Озеро похоже на купель. Будто некто там, внизу, греет воду, готовится к святому действу. Для этого он припрятал озеро от чужих глаз густой стеной тумана, запретил шелестеть листве, звенеть птицам, играть рыбьей мелюзге.

Таня стояла неподвижно минут десять, очарованная неожиданной для нее тишиной. Боже, как давно она не слышала такой тишины! В городе же тишины в общем и не бывает. А здесь - первородное нечто, волнующее. Не тишина даже, а неслышный звук щемящей радости ожидания начала нового дня.

Озеро - это купель.

Тихохонько, чтобы не зашелестел песок под босыми ногами, Таня приблизилась к воде. Хотела тронуться отраженной, застывшей поверхности неба ногой и сама напугалась этой мысли. Это было похожим на кощунство - трогаться такой воды ногой.

Она присела, приблизила к воде ладонь и не ощутила даже, как пальцы спрятались в прозрачной воде. Ни одна волна не побежала от руки.

Таня не поняла, какая вода: холодная или теплая. Она только ощутила кожей саму воду: нежную, успокаивающую. И будто оттуда, с глубины, через опущенную в воду руку, мгновенно передалось неподвластное желание зайти в озеро. Чтобы вода, как живое существо, приняла ее и обласкала.

Таня встала. Сердце забилась громко, безудержно. От вспыхнувшего волнения пробег, как веяние ветерка, щекотливый холодок по коже.

Таня знала, что сейчас будет. Нет, она, выходя из дома бабушки, даже не собиралась купаться. Но теперь...

Таня не спеша сняла с себя всю одежду.

И застыла, скованная внутренним напряжением. Она смотрела в сторону солнца, чуть отклонив голову назад и отведя слегка руки за спину, как крылья для взлета.

Лучи солнца пока не слепили, не грели. Они только освещали ее гибкое стройное тело, еще не загорелое лицо с чуть курносым носикам, тонкую шею, налитые, задиристо приподнятые груди.

Слегка кружилась голова, и сама Таня начала не спеша кружить на месте, вдруг ощутив, что вот-вот она взлетит высоко-высоко.

И взлетела, и увидела далеко внизу круглую, затянутую туманным облаком молочную купель озера с ободком кустарника, песчаную косу и себя, 17-летнюю на этой косе...

Где-то в подсознании она жалела о том, что незадолго каникул обрезала свои длинные волосы, сделала это “каре на ножке”. А как бы чудесно было теперь вместе с ними, как бы шли они к этому моменту первобытности.

Женщина встречает день...

Таня пошла в воду. Медленно, не спеша, так, чтобы ни один звук не нарушил все торжество эта момента. Она, впервые целиком обнаженная не в клетке душевой комнате, а под открытым небом, заходила в воду с непонятно откуда взявшимся убеждением, что это - не обычное купание. В ней все увеличивалась осознание того, что сегодня, вот теперь, этим волшебным утром, должно случиться нечто очень важное в ее жизни, что она выйдет на этот раз из воды совсем другой, что утренняя вода, которой ничто не мешает дотронуться до каждой клеточки ее тела, сделает ее иной.

Поплыла. Потом легла на спину и, легко шевеля руками и ногами, лежала так долго, пока солнце не превратилась в золотистый кружок, на который больно стало смотреть. Туман посреди пруда был совсем редким. Берег казался очень далеким да в общем, его не было, эта берега, как не было никого и ничего, кроме неба, воды и солнца. И ее самой.

Таня обернулась, чтобы плыть и вдруг вздрогнула, еле не вскрикнула от увиденного перед собой: в метре от нее легко покачивался на волнах… рыбацкий поплавок. Простое гусиное перо, покрашенное сверху чем-то фиолетовым, по-видимому, пастой со стержня шариковой ручки. И леска тянулась от поплавка куда-то вбок.

Взор девушки сам собой побежал, побежал по этой леске, чтобы наткнуться в следующий момент на тонкий конец орехового удилища.

Второй конец удилища прятался в кустах тальника. Листва прятала и того, кто держал это удилище, которое еле-еле вздрогнула. По-видимому, гибкое деревце передало дрожание чьей-то спрятанной руки.

Таня отыскала взорам свою одежду на берегу. Развернулась и поплыла. Неторопливо, спокойно, хотя руки ее даже онемели от желания взмахивать со всей силы, плыть как можно скорей, схватить одежду и бежать, бежать в туманный луг, который обещал отсюда, с поверхности озера, спрятать, сберечь от чьих-то наглых глаз...

Боже, кто-то все время высматривал за ей! Как она раздевалась, как кружилась по берегу, будто сумасшедшая, голая...

Боже, какой стыд! А как теперь вылезть на берег? Как одеваться?

Мысли сверлили мозг, даже движения рук стали еще более медленными. А где-то в глубине души рождалась неожиданное, неизведанное раньше чувство возбуждения. Она была голой перед глазами мужчины... Таня знала, что у нее красивое тело, знала и ощущала, что на нее не просто смотрели - ею любовались. Не вытащил заброшенный крючок рыбок, боялся напугать движениям девушку...

Таня обернулась украдкой и увидела, что удилище уже легла на воду.

Ее охватил непонятный азарт. Все то, что происходила в эти минуты, начало напоминать какую-то очень рискованную игру на грани неприличности и целомудренности. И было очень важно не остановить игру, но и не перейти границу.

А может, он причудился ей - тот поплавок? И не удилище совсем лежит на воде, а так, обычный прутик...

Наконец, только она сама, Таня, знает - видела, что кто-то за ней голой высматривает, или не видела. А она... не видела.

Таня выходила с воды так же не спеша, как и заходила. Стола лицам к солнцу, и теперь уже теплые лучи высушивали ее волосы, плечи, лицо, груди. Нет, того самого торжества, величественности уже не было, как несколько минут назад. Теперь было... кино. Она, Таня, была актрисой. Она уже не была первобытной женщиной, что встречает новый день. Она играла роль этой женщины.

Но тот, кто прятался в кустах, не знает.

Веселая мстительная игривость бурлила в душе и растягивала губы в хитрую улыбку...

Тело обсохло.

Таня присела, вдруг посчитав, что раздеваться - это одно, а вот натягивать на себя белье под взором мужчины - совсем другое. Это уже стыдно.

Одела, стоя прямо, платье и услышала сильный, неожиданно громкий для этой утренней тишины озера всплеск воды.

Оглянулась.

Дуга удилища зависла над водой, натянулась леска, а на ее конце серебром сверкала упругое, трепетное тело рыбы.

Таня увидела лицо рыбака.

Это был еще совсем мальчик, может лет двенадцати.

Боже, за ней подсматривал ребенок!

Таня растерялась, кровь одним сильным толчком прилила к лицу. Какой стыд! Она красовалась перед мальчиком.

Он, может, и сам краснел от увиденного. Может, впервые увидел такое, и это событие стола неожиданным, самым волнующим зрелищам в его юношеской жизни...

Это мысль внезапно успокоила Таню. Ею овладела светлое чувство тихой радости от выполненной ей роли - первой девушки, которая ввела подростка в целомудренный мир красоты женского тела.

Она не стола больше смотреть в сторону рыбака. Пускай он думает, что она его так и не заметила.

Утро робко разгоралось ярким солнечным светом.