Альтернатива

- А-а-а-а-а-а-а!
Витек кричит на одной ноте, кричит из всех сил, а кричать так тяжело, не хватает воздуха, будто кричишь под водой. И голоса своего не слышишь. Это не странно, это жутко, ведь Витек не оглох, он только что слышал, как трещал сук той ивы, что наклонилась над водой, слышал плеск, с которым упал в воду, неуклюже хватая воздух руками, Сёмка. Слышал Витек и тот ужасный, никогда раньше не слышанный звук - то ли какой-то всхлип, то ли выдох - это железный, толстый, как рукой обхватить конец арматурины, что торчал на полметра из воды, поймал летевшее с высоты тело Сёмки и пронзил его.
Витек и теперь слышит, как плещется вода в обнаженных кореньях ив, видит, как зеленые волны набегают на насаженное на железный прут неподвижное тело и сбегают бурыми ручьями.
Сёмка лежит на поверхности воды, будто живой, сам поддерживает себя на воде легким колебанием рук - а они и действительно еле шевелятся, и нельзя разобрать, то ли руки колышутся и расходятся от них волны, то ли волны колышут руки. И лицо Сёмки не спрятано под водой, глаза его удивленно смотрят в небо, на ту ветвь, что не удержала, сломалась под весом парня. И ноги Сёмки спокойно разбросаны...
Только несуразный, ребристый, ржавый прут торчит из грудей парня, и он, прут, выглядит невероятно лишним, чужим на фоне голубой майки. Теплится надежда, что Сёмка шутит - упал в воду, лег на нее и поставил себе на груди этот страшный кусок железяки.
Но этот прут и раньше торчал из глубины озера. То как-то весной подмыло дамбу, поломались створы слива, попадали куски в воду. Один вот лег на дно так, что вытолкнул на поверхность этот кусок армотурины. Этот стержень чем-то напоминал обломанную ветвь куста, которых немало цепляется корнями за обрывистый, крутой берег, еще более каждую весну сваливается в глубину, подмытое большой водой, и тянет оттуда, из глубины, сучья, как руки, что еще весну-вторую выстреливает хилой зеленью листвы, а потом все же чернеют, сгнивают. Но и тогда, истлевшие, будто в какой-то злобе рано умершего, цепляются за крючки, а когда отламывается беззвучно, то так запутает леску, что полчаса пропадет даром.
Витек кричит, кричит долго, просто бесконечно кричит на одной ноте, и где-то мысль бьется голову: это же так длинно кричит, а не вздохнет! А потом еще где-то там, далеко в подсознания, появляется некто циничный и подсказывает: “Теперь ты знаешь, что значить кричать благим голосом”.
Безмозглость этой бездушной мысли рядом со знанием того, что его друг погиб, еще более ужасает.
-А-а-а-а-а! - кричит Витек из последних запасов воздуха и ...просыпается.
Алчно хватает воздух, будто только что, после длинного сидения под водой, вынырнул.
- То-сон, то-сон, то-сон - без эмоций подсказывает будильник своим тиканьем.
“Сон, приснилась”, - приносить облегчение мысль-предположение.
Но здесь, в комнате, где равнодушный будильник показывает второй час ночи, только ум Витьки. А чувства парня там, во сне - где Сёмка подает спиной в воду, а железный прут словно подскакивает из глубины, чтобы попасть, точно поймать на тупой ржавый конец живое теплое тело.
“Чтобы скорей отойти от того, что приснилась, надо подробно вспомнить весь сон,” - припоминает Витек услышанное, кажется, от матери.
...Они, Витек и Сёмка, в утренних сумерках выходят с еще сонной деревни.
- Куда идём? - спрашивает Сёмка. - На озеро или на копанку?
Озеро и копанка на почти одинаковом расстоянии от деревни. В копанке неплохо берут караси, как посчастливиться, то можно вытянуть изрядного, желтого, граммов на триста, а то и полкило. А на озере, с боку дамбы, над обрывом, всегда натаскаешь окуней. Правда, большие попадают редко, но наверняка возвратишься не пустым.
К озеру идти полем, по тропинке, какую ребята протоптали давно. А к копанке бежит деревенская дорога, свернешь вбок, перейдешь по мостику через глубокий канал с баламутной водой - и копанка.
- Пошли на озеро, - решает Витек. - Луг росистый сегодня, вымокнем. Да и будут ли те караси клевать...
Сёмка молча соглашается, первым сворачивает на тропинку во ржи. Где-то через двадцать минут они всходят на дамбу, впору на ее середину. На ней старые ивы в два ряда, а меж ними протоптана в высокой некошеной траве тропинка.
Витек приостанавливается, чтобы завязать шнурок - кед болтается на ноге. Приседает и в этот момент замечает птицу.
Это дергач. Он стоит в росистой траве боком к Витьке, маленький черный глазок пристально следит за парнем. К птице - метр. В одно мгновение Витек падает в бок дергача. Он уже схватил птицу, но она как-то выскользнула с руки, прыгнула и, трепеща крыльями, отчаянно бросаясь то в один, то в другой бок, побежала по дамбе.
- Лови!
Они гнались за дергачом недолго, метров с десять. Сёмка, бросив удочку, изловчился, упал еле не животом на птицу.
Дергач им, конечно же, был без нужды. Но всегда хочется догнать и поймать то, что убегает и прячется. А еще - дергача очень редко увидишь. Слышать то все слышали, как начнет вечерам за деревней, то под утро еле закончит свои скрипучие пения. Так что в руках подержать такого певца - событие редкое.
Подержали да и выпустили.
Сёмка удочку поднял, пошли над самым обрывом, опять Витек следом за Сёмкой, выбирая лучшее место.
Плеснуло внезапно громко, потом еще и еще раз как раз напротив Семена.
- Вот где играет! - приглушенно выкрикнул он, приостановился. - Здесь и половим.
Сёмка остановился там, где некогда был слив. Здесь мало кто рыбачил, знали, что на дне под самым обрывом - куски бетона. Да еще старая ива раскинулась здесь широко, удочкой хорошо не взмахнешь.
Витек постоял, посмотрел, как разматывает друг удочку, как с легким щелчком забросил, и темно-красный поплавок застыл неподвижно, может, в метре от железного прута, который круто торчал из воды.
Он, Витек, разместился через сколько шагов от Семена, далеко не пошел, ведь черви были только в одной на двоих жестянке из-под кофе.
Витек разматывл удочку, насаживал червя и мимо воли замедлял движения рук, посматривая за поплавком Сёмковой удочки. Тот ведет себя необычно: вдруг, на одно мгновение бултыхнется в воду, тут же вынырнет, замрет, чтобы в неизвестно какой момент опять спрятаться под водой. Вот он застыл, долго не шевелиться, как вмерз в воду. Но надо не только на поплавок смотреть, а и на прут рядом - поплавок ползет еле-еле, но все дальше и дальше от прута, поближе к гнилому сучью куста, что торчит из-под воды.
- Сёма, в тебя повело, - глухо сипит Витек. - Повело!
Сёмка молча кивает, весь в напряжении, кончик удилища мелка вздрагивает, а взор его сверлит толщу воды под поплавком - так хочется увидеть, что там за рыба так необычно берет наживку.
И вдруг поплавок одним резким движениям ныряет вбок и вниз, и видно, как он стремительно сверлит толщу воды, оставляя за собой несколько меленьких пузырьков.
Сёмка дергает. Среди черных ветвей куста отчаянно всплескивает большая рыба. Она запуталась, захватив крючок, в этих ветвях, Сёмка тянет, ветки гнутся, но не ломятся, а рыба поднимает еще больший шум.
Сёмка дергает, забыв на то, что леска может не выдержать. Ломается ветвь, где-то на полметра взлетает над водой серебристое, в темных полосках, тело большого, просто огромного окуня, потом оно грузно хлопает на воду, неуклюже, боком и... исчезает в ее толще. А крючок, поплавок и грузило взлетают высоко вверх, избавленные тяжести. Теперь уже ветвь ивы, что повисла над водой, ловит их.
Сёмка тянет сначала легко, потом дергает раз, другой, раскачивая ветвь, а та только гнется, не отпускает снасть.
- У, черт! - бранится Сёмка, бросает удилище и быстро, много не раздумывая, обхватив склоненный к воде шероховатый ствол, лезет на иву.
Через минуту он идет по толстому суку, цепляясь руками за ветки вверху, забросив голову, выискивая в листве красный поплавок. Находит, начинает тянуть ветку, чтобы отломить ее и уже на берегу распутать леску.
И в этот момент сук, на котором стоит Сёмка, ломается. Не понемногу, с длинным, длительным треском, а сразу - хрусь!
И Сёмка летит в воду. Спиной на ржавый прут.
Витек вздрагивает, опять пережив жуть этого падения. Он садится на кровати.
“Что за чушь? Мы же сегодня собираемся на копанку идти. И в сне надо на копанку идти,” - словно приказывает он тому, кто “крутит” в его голове этот сон. “Лезет всякая дрянь в голову.” - Витек ложится, закрывает глаза, и, чтобы отогнать от себя жуткое зрелище, что стоит в глазах, начинает вспоминать, как выглядел во сне тот самый большой окунь, что сорвался с крючка Сёмковой удочки.
“Не надо идти на озеро... Не надо идти на озеро...” - приказывает уже сам себе Витек и засыпает, как проваливается.
...Они, Витек и Сёмка, в раннних сумерках выходят с еще сонной деревни.
- Куда идем? - спрашивает Сёмка. - На озеро или на копанку?
Непонятное знание того, что на озеро идти нельзя, пугает Витьку, его окутывает страх от одного слово “озеро”, откуда этот страх - он не знает. И, подчиненный этому предвидению чего-то жуткого, отвечает:
- На копанку идем. Там вчера к вечеру клевало хорошо.
Они идут дорогой, сворачивают на некошеный еще луг, кеды в момент мокнут от росистой травы.
Бурлит вода в канале, течение быстрое, стремительное, несет какие-то доски, дохлых собак и кошек, всякую дрянь.
И кладки - двух толстых бревен - нет.
- Ну, вот... - разочарованно тянет Сёмка. - Не перелезем. Пошли на озеро?
Он разворачивается, и вот они уже быстро идут тропинкой во ржи.
Вот и дамба, вот шнурок почти развязывается. Вот Витек увидал дергача, вот дергач в их руках, вот всплеск рыб, вот поплавок Сергея ныряет под куст, вот Сёмка лезет на иву и...
...А-а-а-а-а! - от крика разрываются груди, Витек кричит и знает, знает, что это сон, что он проснется, и исчезнет жуткая картина смерти друга, но ужас пережитого выдавливает из грудей последний воздух.
...Витек просыпается. Сердце бухает так, будто все его тело стола одним целым сердцам, и теперь каждая его клеточка бешено лязгает, отдает тупыми ударами в самую середину мозга.
Изменилась... В сне изменились его слова... Но все равно они пошли на озеро, ведь кладку смыла этой неожиданной большой водой в канале. Витек опять переживает сон, шаг за шагом идет к озеру.
Дергач... Этот дергач побежал вправо от них. И они пошли уже механически дальше по дамбе. Не надо задевать дергача! Пускай сидит! А они свернут влево...
...Они, Витек и Сёмка, в утренних сумерках выходят из еще сонной деревни. Вот тропинка в ржи, колосья щекотливо другой раз касаются лица и шеи, вот дамба, вот Витек приостанавливается, чтобы завязать шнурок.
Дергач совсем близко от него - протяни руку и схватишь. Его черный глазок смотрит на Витьку, головка дергача с черным длинного клювом наклонена вбок, птица будто дразнит этим наклонам головы: “А ну, схвати”. Витек смотрит на дергача, на его клюв, которая вдруг начинает меняться, делается толстый, тупой на конце, выпрямляется, на нем появляются ребра, он растет, растет и превращается в ржавый прут, что начинает угрожающе тянуться в сторону Витьки.
Витек помнит, что яму кто-то запретил задевать дергача. Иначе может случится нечто страшное. Очень страшное, неисправимое. Он осторожно выпрямляется в полный рост. Дергач высматривает за им, а в голове парня струной вибрирует приказ: “Сиди! Сиди!”
Сёмка стоит в шаге от его, смотрит в левый бок, потом - вправо.
- Куда пойдем? - спрашивает он.
- Туда! - твердо машет рукой в левый бок Витек.
Сёмка соглашается, поворачивается в левую сторону, конец его удилища сбивает шишку тимофеевки, она летит в траву, с травы выпрыгивает дергач, бросается от них в правую сторону дамбы. Яны ловят дергача, пускают его, идут под обрывом.
...Всплеск рыб, странный клев, нырок поплавка, Сёмка идет по ветви, короткий треск-выстрел и прут, тупой, ржавый прут с легкостью пронзает насквозь Сёмку.
...Витек подхватывается, идет попить воды. Он ощущает, как будто кто-то предлагает ему решить задачу. Дважды он приказывал себе не делать того, что привело Сёмку к той иве, и дважды сон почти подчинился ему. Почти, ведь появлялись обстоятельства, которых он не знал раньше.
...Шнурок... Он приостановился завязывать шнурок! Надо идти, ведь сколько там осталось, сядет на берегу, забросит удочку, да завяжет уже как следует. Не обращать внимания на шнурок! Не обращать! Не обращать...
...Они, Витек и Сёмка, в утренних сумерках выходят из еще сонной деревни. Витек видит перед собой на тропинке во ржи спину Сёмки и какое-то ужасное предчувствие прячется в этой спине его друга, которое почему-то связано с кедом на правой ноге Витьки. Кед вот-вот слетит с ноги, надо обязательно остановиться, завязать шнурок, но Витек откуда-то знает, что этого ни в коем случае нельзя делать. Шнурок на ноге болтается, он набух расой, стал грубым, негибким, как толстая проволока. Шаг от шага он толстеет. Витек поглядывает на его, и когда они всходят на дамбу, шнурок превращается в толстый ржавый прут, который цепляется за ноги, далее просто невозможно идти, но нельзя, нельзя остановиться!
- В какой бок идем? - спрашивает, приостановившись, Сёмка, смотрит вправо, влево. - Вот, там уже все места позанимали, - показывает он рукой в левый бок.
Витек видет: там действительно почти около каждого серого ствола ивы чернеют фигуры рыбаков.
Сёмка поворачивает вправо. И Витек, ощущая животный непонятный страх где-то в середине живота, идет следом за другом. Смотрит, как забрасывает удочку Сёмка, как ныряет поплавок, как Сёмка лезет на иву, как подает оттуда, и прут выпрыгивает из воды...
...“Это невозможно, нечто надо придумать,” - Витек отчаянно трясет головой на кровати. Нет, он не отгоняет теперь ужасающее зрелище сна, наоборот, мгновение за мгновением переживает сон и ищет выход. Он должен быть! Витек ощущает, что он обязан найти этот выход, что это очень важно - чтобы сон окончился хорошо, важно и необходимо для наступающего утра. Отчего - этого Витек не знает. Да и зачем знать? Необходимо - значить необходимо.
Рыбы плеснули... Нет, Витек не может приказать рыбам прятаться в воде и не плескать по поверхности. Что же делать? Что делать? Как остановить Сёмку? Показать место, где поближе? Но он услышит плеск, и все равно перейдет. А может, схватить камень да бросить в сторону танцующего поплавка Сёмкиной удочки? Он не зацепит крючком ветвь ивы теперь. Но рыбачить целый день, а Витек в сне не знает, не может предупредить, что ветвь ивы обломится. Он только там, в сне, предчувствует угрозу! Да еще может как-то влиять на сон. И то пока что сон оканчивается все равно одним и тем же.
...Надо перегнать Сёмку!
Витек даже ладошкой шлепнул по голому колену. Надо идти первым!
И тогда...
И тогда тот прут пропорет грудь ему, Витьку?
Не, не пропорет. Витек хотя не знает об опасности, но он же предчувствует беду и будет осторожным. Сук не сломается.
А если сломается?
Ну... и пускай. То же во сне. Во сне больно не будет. Самому умереть не да ужасно, как видеть смерть лучшего друга.
Да больше ничего же и не остается. Либо смотреть, как умирает друг, либо умирать самому. Но то же во сне умирать, не на правду.
...Они, Витек и Сёмка, выходят в утренних сумерках с еще сонной деревни. Перед Витьком колышется спина Сёмки. А Витек знает, что надо обязательно обогнать друга. Он и хочет это сделать, да конец удочки, которую несет Сёмка, поворачивается туда-сюда - ни с одного бока не приблизиться к Сёмке.
Витек с ненавистью смотрит на конец удочки, и он вдруг превращается в железный, покрытый ржавчиной, ребристый прут с тупым концом, что направлен угрожающе в сторону Витьки.
Он обгоняет Сёмку на самой дамбе, стремительно поворачивает вправо. Где та ива, где тот прут ржавый. Вот то место...
Витек забрасывает удочку, смотрит на поплавок. Тот ныряет, потом замирает. Опять ныряет, еще, еще, потом стремительный бросок вбок и в глубину.
Витек рвет удилище на себя и ощущает, как нечто там, под водой, захватила крючок. Во рту его высыхает слюна, груди сжимает непонятная тревога, будто в глубине на крючок поцепилась сама смерть.
Витек дергает из всей силы: будь что будет, порвет леску, так порвет. Какие-то лохмотья показывается на мгновение из-под воды, потом крючок с грузиком взлетают вверх и остаются там, среди ветвей ивы. Витек плюется от злости, подходит к иве, обнимает ее шероховатый теплый ствол. Эта теплота немножко успокаивает, притупляет нарастающую волну непонятной тревоги.
Витек шагает по суку, осторожно ступая, придерживаясь руками за ветки сверху, приближается к той ветви, где запуталась леска.
Протягивает руку.
... - Вставай! Вставай!
Витек открывает глаза. Он ничего в этот момент не помнит, но в его голове после ночи осталось нечто черное, невыразительное, очерчено тревожное.
Сёмка стоит уже одетый.
Через пять минут они выходят в утренних сумерках из еще сонной деревни.
Все сны внезапно вспыхивают в сознательности Витька, когда они поднимаются на дамбу. До каждой мелочи, до количества кругов на воде от первого заброса, до трещинок на коре старой ивы. Витек бегом обгоняет друга, останавливается под ивой.
- Я здесь!
Сёмка пожимает плечами. Ему самому не очень нравится это место, и видно, что ему немного неприятно из-за того, что Витек забежал наперед.
...Поплавок ныряет неожиданно, потом, подпрыгивая, несется под прибрежный куст.
Витек, холадея, несильно дергает удилище. Крючок взлетает вверх, цепляется за ветку ивы.
- Это тебе за то, что меня обогнал, - окликает без злорадства Сёмка, который стоит за соседней ивой.
...Витек смотрит на сук, что свисает над самой водой, на прут в воде. Нет, в сне же все обошлось хорошо - Сёмка его разбудил в самый страшный момент. Он не дал там упасть Витьке...
Витек подходить к иве, обнимает шершавый теплый ствол.
Должно все быть хорошо.