Очки

Санька был уверенный, что у него будет самая лучшая учительница. Так ему и показалось в самый первый урок: она была совсем не такой, как другие учительницы. Те, искренне сказать, были очень похожие на деревенских теток: чуть полноватые, руки от земли огрубелые, загорелые за лето лица, речь простая и держатся просто, хотя и строго, имена в их самые обычные — Анна Ивановна, Елена Михайловна... А у Саньки — Лидия Викентьевна!
Она худощавая, высокая, совсем не деревенская. На ней не платье, а костюм из серого материала — узкая юбка и жакетка. У других учительниц волосы зачесанны назад да собранный в культю, а Лидия Викентьевна коротко подрезает и пожалуй крутить на гвозде, как Санькина старшая сестра украдкой от матери, отдельные пряди. Получается, что все волосы закручены в полукольца на концах. Красиво.
Лидия Викентьевна — строгая. Не любит, когда кто-то начинает крутиться или разговаривать. Тогда она злится, забывает, что букварь на белорусском языке и кричит неожиданно тонким голосом:
— Я кому сказала замолчать?!
А еще Лидия Викентьевна злится, когда кто из детей начинает забывать, как звучит та или другая буква. Санька тогда злится вместе с учительницей. Вот же, ну как можно такого простого не запомнить? Он вот и читает уже очень быстро, ему неинтересно эти первые страницы букваря изучать. А учительница, наверное, по целому уроке на одной странице задерживается. Он, Санька, ну никак не может понять, отчего другие не понимают, что “эм” вместе с “а” будет звучать “ма”. Что здесь сложного?
А Колька, сосед Саньки на парте, ничего учить не хочет. Как споткнулся на “маме” — и хотя ты его убей! Не удивительно, что так злится учительница. Она наклоняется близко-близко к Кольке, водит по странице длинным тонким пальцам:
— Читай! Читай, говорю, не смотри на мой палец!
Колька только голову в плечи вжимает.
А Санька уже и жалеет, что умеет так хорошо читать. К нему Лидия Викентьевна не наклонилась ни рау. Он ей еще на первом уроке свои способности показал, то теперь она Саньку будто и забыла. Разве что письмо быстро проверит.
Санька еще поэтому на Кольку злой. Столько времени на него учительница тратит, а к Саньке не наклоняется…
А Лидия Викентьевна не выдерживает. Все уже целыми предложениями читают, а этот Колька — еле слово одолеет за половину урока.
— Та-а, маа-маа, — тянет учительница, и на “та” и “ма” легко постукивает Кольку по голове сложенными очками. Очки эти также необычные. Стеклышки в их круглые-круглые, скобки толстые. Носит их обычно Лидия Викентьевна в сжатом кулаке. А когда надевает, чтобы посмотреть в классный журнал, то ее лицо тогда хорошеет, делается еще более загадочным и строгим.
...А Колька весь сжался и придурковато улыбается. Вишь, не болит. Ну, конечно, чего здесь будет болеть. Правда, когда Лидия Викентьевна очки в кулаке держала, Санька успел рассмотреть, что в том месте, где скобка складывается, уголок очень острый. Но ведь пластмасса...
Колька совсем из терпения учительницу стал выводить. Мало того, что читать никак не научится, так еще и крутиться. А Лидия Викентьевна исподтишка подошла да раз — составленными очками в затылок стриженый.
Колька даже подпрыгнул. А в классе все рассмеялись — напугался! Теперь на перерывах Кольку начинают дразнить, а он злится, в драку бросается.
Саньку Колька ненавидит. Он с ним даже разговаривать не хочет. А, завидует, что у Саньки — одни пятёрочки, а у него — двойки, и могут, говорила Лидия Викентьевна, его на второй год оставить в первом классе. Ведь читать не умеет.
Учительница с терпения выходит. Сама предложение прочтет, говорит:
— Повторяй!
А Колька, неслух, как будто и не слышал. Здесь наизусть заучить можно, столько разов повторено, а он прочесть не может.
— Что?! Что здесь тяжелого?! — кричит учительница. — Бе и а вместе будут ба. Ре и сэ читаются рс, а в и кэ будет ук. Получаем — барсук. Повторяй!
Колька молчит.
— Барсу-у-ук! Дебил, гадость!
Все прыскают в ладони. Гадость — такое слышали. А вот “дебил” — это новое и интересное. наверное, что-то плохое, раз учительница этим словам Кольку называет. Ух, его надо не бранить, а бить хорошо ремнем. Так учительница над ним старается, а он никак такого простого понять не хочет. Теперь Лидия Викентьевна когда к их парте подходит, на Саньку уже внимания и не обращает. Вся забота — только Кольке. Бездельник он, считать Санька.
А уже и половину букваря прошли. Колька же, как дома кто поможет, то выучивает целые страницы букваря наизусть. Вот же, думает учительницу одурачить. А Лидия Викентьевна ему на доске написала три слова:
— Читай!
Колька моргает глазами, растерянно смотрит на огромные буквы на доске — слова такие ему не читали, в букваре их нет.
— Читай! Дебил! Тупица! Ма-ла-ко! — и стук Кольку очками по голове.
В классе хохочут мальчишки, как Колька в плечи голову прячет.
А учительница опять:
— Ма, — и стук по голове. — Ла, — опять стук. — Ко, — размахнулась, стукнула.
А Кольке хоть б что, только придурковато улыбается. Вот же вредный — совсем учительницу из себя вывел. Она же так научить старается...
Колька на место садится. Урок дальше идет. А Саньку неинтересно следить, он уже давно эту страницу прочел, теперь смотрит в окно...
— В книжку смотри!
Санька сразу и не понял, что случилась. В какой-то момент ему показалось, что кто-то поставил гвоздик к его голове и ударил по нему молотком. Острая боль обожгла кожу, будто ужалила пчела. Рука потянулась к головы, но еще один куда более сильный удар и вспыхнувшая боль принудили всего сжаться, стиснуться.
Чтобы не заплакать от боли, обиды, унижения, Санька... заулыбался. Неестественно скривил губы, а потом неожиданная мгновенная мысль заставила забыться на боль в голове. Она, Лидия Викентьевна, стукнула его еле-еле. И как болело! А Кольку она же била с всего размаха... Со всей силы... Санька скосил взор в бок соседа, вгляделся и увидел на голове у того в одном месте склеенные чем-то темным пряди коротких волос. И вдруг понял — это запеклась капелька крови.
Его встряхнула всего. Он смотрел на Кольку, на его безразличное ко всему выражение лица, и еще одна мысль пронеслась в голове: а Колька же не заплакал. Ему же не так болело, это же до самой крови, а не заплакал. Только улыбался...
Которая же злая она, Лидия Викентьевна... Деревенские женщины разве бьют своих детей к крови? И Елена Михайловна, говорили, не бьет, и Анна Ивановна...
Учительница опять стояла между рядами парт около их. Большие очки с круглыми стеклышками были сжаты в кулаке. Санька не заметил, что его взгляд будто кто приковал к этих очкам, что его мелко-мелко начало трясти. Очки вдруг начали расти в кулаке учительницы, острая сторона сложенной скобки начала вытягиваться, угрожающе направляться в бок Кольки. Вот острие поднялось высоко над головами двух мальчишек, застыло там неподвижно, будто выбирала по-хищнически себе жертву...
Санька встрепенулся.
Лидия Викентьевна и на самом деле подняла руку с зажатыми очками, чтобы в следующее мгновение опустить ее на голову Кольки. А тот и не видел, вытирал большое пятно чернила, что капнула на парту.
— Не бейте!
Санька сам не ждал, что он сможет вот да вслух крикнуть, почти что приказать ей — учительнице. И при этом вскочить из-за парты и стоять, смотря в полные удивления и почти детского испуга глаза учительницы.
— Не бейте! Ему же очень болит! У него кровь на голове!
На Санькиных глазах появились слезы. Он ждал теперь, что в классе начнут смеяться над ним, плаксивым, но все сидели тихо-тихо и не сводили глаз с него, Саньки, такого маленького рядом с высокой учительницей.
Лидия Викентьевна опустила руку, молча хмыкнула, отошла к своему столу.
Санька сел и неожиданно для него слезы просто потекли ручьем. Он судорожно вздрагивал и никак не мог успокоиться. Через минуту Колька толкнул его в бок, а потом Санька услышал:
— Не плачь, не надо. Мне уже совсем не больно. У меня голова крепкая...
Санька заплакал вслух.