Сорокалетний Филипп похоронил свою жену перед самой войной. Она болела долго, может, года три кашляла, а потом слегла и через неделя отошла, оставив на одного Филиппа трехлетнюю Ганночку - их позднего единственного ребенка.

Война пришла в деревню как-то внезапно, сразу. Кажется, еще и не смолк голос диктора в динамике на столбе посреди деревни, а по этой улице уже ехали иноземцы на трескучих мотоциклах. Потом они властно ходили по дворам: стреляли собак, тянули кур, свиней, гнали коров, хозяйничали в небогатых крестьянских кладовых.

Филипп одно успел выхватить из кубла кусок старого пожелтевшего сала, завернуть его в полотенце да забросить в широкий подпечек, а вот последнего полмеха муки, двух куриц с петухом и подсвинка избавился - забрали солдаты.

Где-то через месяц посреди ночи к Филиппу пожаловали четверо бандитов. Не партизан, не полицейских, а именно бандитов - много их пряталась от войны по лесам, жили тем, что грабили деревенских, выискивая куда лучше за немцев последние запасы.

На четверых небритых, неопрятных мужчин была только одна винтовка, у которой взамен ремня была привязана конопляная веревка. Наставив ствол этой винтовки на Филиппа, который стоял с дочерью на руках, бандиты лазили по дому, скидывая на середину более-менее ценное: пальто и сапоги покойницы-жены, его, Филиппов, костюм, вышитую скатерть, платки...

Нашли и сало в подпечке.

И исчезли.

Прошла неделя. Как-то, ложась спать, Филипп глянул в окно и в достаточно ярком лунном свете увидел, как четыре фигуры зашли в бывшее колхозное гумно. На плече одного мужчины висела винтовка. И веревка была на ней вместо ремня.

Филипп оделся, прячась, вышел из дома и быстро пошел напрямик, через лес, в городок - там был полицейский участок...

Ему отблагодарили мешочком белой муки.

Пока Филипп пешком вернулся в свою деревню, там уже все было кончено. Два полицая тянули из гумна четвертый труп к трех другим, что лежали в полукруге довольно гергетавших немцев.

Филипп осторожно подошел ближе.

И ужаснулся, взглянув на убитых.

Это были не бандиты. На этих четырех была красноармейская форма. И были они еще совсем молодыми, почти мальчуганы. А винтовка и правда была с веревкой вместо ремня. Почти такая же, как и у тех...

Заработанная таким образом мука счастья Филиппу не принесла. Хотел испечь хлеб, не доглядел за дочерью, и та наелась с голода сырого теста. Умерла через день.

ххх

…Филиппа арестовали, как только освободили деревню. Он и не прятался никуда, ждал...

Через двадцать пять лет он вернулся - стариком, бессильным.

Рядом с его домиком, что по самые ставни врос в землю, стоял на месте бывшего гумна простой деревянный обелиск с пятиугольной жестяной звездой. Этот памятник четырем красноармейцам был виден из окна Филиппового дома, на него подал первый взгляд Филиппа, как только он выходил на улицу...

Филипп говорил "здравствуйте!" каждому встречному - ему никто никогда не ответил хотя бы словам. Но он будто и не ждал ответа, вогнув голову в плечи, как мог быстро проходил мимо.

Да и мало кто и встречал его на деревенской улице - все свое время он был на огороде.

Филипп выращивал цветы.

Он засаживал тюльпанами, розами, астрами весь огород. Когда цветы начинали цвести, из городка к Филиппу приезжала машина, какие-то люди охапками грузили срезанные цветы.

Дети рвали цветы в огороде Филиппа, вытаптывали хилые ростки, истребляли гряды. Филипп никогда и никому не жаловался, смиренно ползал на коленях меж рядами цветов: пропалывал, поливал, насаживал.

В один из ноябрьских дней, когда в огороде Филиппа не осталось уже ни единой розы, около старого памятника красноармейцам остановился грузовик.

Крепкие мужчины стянули с кузова гранитный обелиск, блестящие столбы с толстенными цепями. Вышел Филипп со своего дома. Любопытные дети, которых собрал вокруг себя неожиданный для их тихой улицы грузовик, видели, как Филипп долго отсчитывал мужикам деньги.

Грузовик поехал. Филипп принес лопату и стал выкапывать сгнивший снизу деревянный обелиск, не обращая внимания на то, что вокруг могилы красноармейцев собрались чуть ли не все дети деревни.

Стали подходить и взрослые. Филипп все копал. Уже и остатки бывшего забора были выброшены, и яма под обелиск выкопана. Филипп принес веревку, обвязал ей тяжелый гранитный обелиск, впрягся, потянул. Но камень не шевельнулся. Филипп налег изо всех сил, налился от напряжения краснотой, но обелиск не сдвинулся с места.

Еще и еще подходили люди. Собралась толпа. Молча, безучастно стояли взрослые и дети.

Филипп принес большой лом. Глубоко загнал его в землю за обелиском, подложил кусок доски, чтобы не крошился камень, налег на лом. Потом еще и еще раз. По сантиметру, по еле-еле он смог дотолкать гранит к вырытой яме, опустить в нее конец обелиска. Но поставить прямо его не сумел. Толкал плечами, упираясь ногами в землю, и внезапно ополз сам.

К ночи он умер.

В его старом доме на виду стоял гроб, сделанный им самим из нечищеных досок. В гробу нашли узелок с чистой одеждой, завернутые в бумагу деньги и несколько бутылок водки.

Филиппа похоронили тихо, без слёз и причитаний - не было кому по нем плакать. И похороны были может самыми тихими из всех похорон.