Геннадий родился удачливым - в грудях его матери молока ему хватила до четырех лет. И - пошло. Кто больше карасей наловит? Геннадий. Кто полную корзину белых грибов принесет? Геннадий. К кому девчата липнут и у кого уроки не спросят, когда он их не выучит? К Геннадию, у Геннадия. Он единственный билет экзаменационный выучил - и его вытащил. Потому Сергей, который до последнего их школьного звонка был всегда рядом, и не удивлялся, что потом у Геннадия не пошло, а покатилась. Сам Сергей весь июнь бегал в колхоз на работу, по вечерам сидел над учебниками, ведь на костюм какой надо было деньги заработать, а с билетами экзаменационными ему никогда не везло. Геннадий же дневал на озере, вечер и хороших полуночи проводил в клубе. Ему и с поступлением повезло: неожиданно отыскался какой-то забытый родственник, что взялся порадеть о поступлении парня всего за один свиной зад.

Отучился Геннадий в институте легко и беззаботно. Не то, что Сергей. И когда после окончания Сергей вынужден был поехать по распределению в какой-то нисколько не известный ему райцентр, то Геннадий легко устроился в столице, в какой-то фирме.

Они встречались в своей деревеньке, связи не теряли. Сергей тянул лямку инженера на заводе, а вот Геннадий стал уже руководителем какой-то очередной (менял их Геннадий, как носки) фирмы. Дела его шли в гору: не он приезжал теперь к родителям, а его привозили, да еще под охраной двух мужиков. Имел он все, что надо: жену с ногами от плеч, собственный дом трехэтажный (один этаж под землей), ну, и все остальное.

Сергей не завидовал. Ну, судьба так повернулась: лицам к Геннадию, а к нему, Сергею, скажем так, спиной. Подходя по-философски к своей жизни, Сергей делал вывод, что одним в жизни все дается легко, они и в лотерею выиграют, а вторым за каждой копейкой надо к земли наклониться. Сергей относил себя ко вторым, потому не обижался на жизнь, что заставляла его потеть и потеть, чтобы получить какую-то мелочь. В этом, впрочем, был какой-то смысл: можно хоть проверить на собственной коже, чего ты стоишь.

К сорока годам у Сергея была двухкомнатная квартира, должность главного инженера, двое детей и рано располневшая жена. Еще - хорошо потрепанный "Москвич", на который, кстати, деньги он одолжил у Геннадия.

И ничего существенного больше жизнь не обещала, кроме обычных забот: детей надо выучить, потом женить-замуж отдать, помогать, внуков дожидаться. Все ясно, хоть расписание составляй.

Двух зарплат едва хватало, чтобы выкрутиться, не скатиться в яму долгов, одеть-обуть детей. Сами как-то обходились, хотя Зоя-жена другой раз капризничала. А Сергею так и в его старом свадебном костюме было довольно удобно на нечастых в их жизни праздниках.

Геннадий позвонил перед католическим Рождеством.

- Привет! Как там стоит твой завод? Зоя сколько еще килограммов набрала? Сколько ремней истер на детских задах? - посыпал шутливыми вопросами.

- Здорово, здорово, - слегка растерялся Сергей, ведь звонил Геннадий совсем редко. - Завод стоит, Зоя толстеет, а дети под ремень уже не ложатся. Как у тебя дела?

- О, у меня, как всегда - полный ажур, - гоготнул Геннадий. - Я к тебе, в смысле, в ваш райцентр приехать хочу, ест там одно дело. Вот, зайду, посидим, вспомним, как налимов в канаве ловили, как Зойку твою пугали. Помнишь?

- Помню, помню, - ответил Сергей, и какое-то неудобство начала наполнять душу. Непонятно откуда появилось неожиданное предчувствие чего-то неприятного, а следом за им подспудное желание, чтобы Геннадий не приезжал. Но добавил Сергей с прежней интонацией: - Когда приедешь?

- Вот на Святки и жди. Готовь хороший стол! На пору ночей полагаю остаться…

Сергей положил трубку, прошел на кухню. Открыл шире форточку окна, закурил. Это свое право - курить на кухни - Сергей отстаивал, наверное, года три. Отстоял. Убедил жену, что курить на лестничной площадке - то есть, не уважать тех, кто живет рядом, кто идет по лестнице.

Затянулся, встряхнул пепел в вымытую пепельницу (Это Зоя старается каждое утро) и понял, откуда взялось в душе и беспокойство, и неудовольствие.

Зоя… С чего это Геннадий припомнил именно то, как они в детстве пугали по вечерам Зою, соседку Геннадия? Да и было это только раз, по его же, Геннадия, задумке. Да давно было…

Зоя тогда была небольшой для ее возраста, но полноватой девочкой. Геннадий ее за что-то не любил, всегда цеплял. А вот Сергею Зоя нравилась. Хотя в их деревеньке на двадцать домов и выбирать не было с кого. Дружить Сергей с Зоей начали класса с пятого, и понемногу, с годами, их дружба переросло в то чувство, с которым спешат в Загсы.

Зачем Геннадию вспоминать тот глупый случай?

Они тогда вдвоем спрятались под калиткой ворот. Зоя поздними сумерками возвращалась с девичьих посиделок. Они и прыгнули прямо пред ней с криком и рыкам. Она, тринадцатилетняя девочка, не закричала тогда, и не рванулась к сеням. Стояла, а по серой асфальтированной дорожке из под ее ног разбегалась вширь темное пятно.

- А-га-га-га! - хохотал Геннадий. - Абассалась!

И только тогда Зоя побежала. А Сергею стало стыдно. Он не думал, что их шутка может так унизить девочку.

Прощения Сергей у нее попросил через неделю. Она простила. И, кстати, никогда в их совместной жизни не припомнила того случая.

…Дым тянулся через форточку, не спеша потянулись и мысли Сергея. Решение принято - надо готовиться. На новогодние праздники давно определена сумма, распределен каждый рубль. И теперь те короткие гудки в телефонной трубке зазвучали в голове издевательским: "Где? Где? Где?" Где взять денег?

Своего друга, руководителя солидной фирмы, у которого телохранители получают столько, сколько Сергею не заработать и за год, тещиным самогоном и голубцами, в которых мясом только чуть пахнет, угощать не будешь.

С Зоей проговорили за полночь.

- Ничего, Катьке купим не джинсы, а колготы, Витьку под ель не плеер положим новый, а аудиокассету. Тебе б рубаху новую купить, у той уже воротничок потрепался… - думала-предлагала Зоя.

- Галстук повяжу, не будет видно воротничка, - отозвался Сергей. - Да, в общем, чего здесь мне наряжаться? Как живу, так живу. Ты, может, курицу в матери попросишь, сеголетку?

- Попрошу. Говорила, одна не несется. Засечет…

- А в общем, неплохо б было тебе чуть похудеть, - неожиданно для себя окончил Сергей разговор.

Жена даже голову приподняла:

- С чего ты это заговорил? Геннадиева цитра в глазах стоит?

- Ну, чего ты так на нее? Ты же ее в гостьи ждешь… Цитра… Стройная, да и все.

- Вот цитра и есть. Бабе все, что есть, дано, чтобы детей рожать, а не для того, чтобы страсть удовлетворять… А кстати, он предупредил, что не один, а с женой будет?

- Нет… Не воспоминал про свою жену ничего. Только про тебя спросил, сколько ты еще килограммов набрала.

- То может один будет… Сколько набрала, столько набрала… Хорошо, я сама про это думала. Что-то меня разнесла, - внезапно примирительно окончила Зоя. - Буду худеть… А будет Геннадий скорей один, он такой. Да готовиться будем как для двоих…

Но Геннадий позвонил еще раз, словно специально ради того, чтобы сказать, что приедет один.

…Он не вошел - ворвался в квартиру: шумный, говорливый, может и чрезмерно веселый.

- Эй, кто здесь есть? Чего гостя не встречают у порога с караваем? Зоя, ты что там, в дверях застряла? - сунул коротко руку Сергею, передал вышедшей Зое большую сумку. - Здравствуйте, здравствуйте. Там, Зойка-зайка, кое что к столу праздничному. Ну, а где ваши хомуты?

- В школе пока, - Сергей понял, что Геннадий спросил про детей.

- На вот, им подарки, отдашь, - Геннадий ткнул Сергею еще какой-то пакет. - Парню плеер классный, японский, девушке набор косметики. Не лишь бы какой, фирменный. Так, готовьте стол, мне надо скокнуть по делам, к вечеру буду. Салют! - и исчез за дверьми.

- Все такой же, - покивала головой Зоя.

- Какой? - ревниво, потому как ощущал какое-то осуждение в голосе жены, спросил Сергей.

- Да какой был: шумный, легкий, центр вселенной. Ветреник, - махнула Зоя рукой.

- Ну, у этого ветреника мы деньги одолжили, а не он у нас, - обиделся за друга Сергей. - Ты его чего-то недолюбливаешь?

- А за что его любить? Он твой друг?

- Друг, конечно.

- Друг, ведь вас только двое ровесников в деревне было. Хочешь, не хочешь - нет с кем больше играть.

- Слушай, я не понимаю! - повысил голос Сергей. - Зачем ты начинаешь выяснять то, что и так ясно? Зачем ты затрагиваешь эту тему?

- Да, предчувствие у меня какое-то нехорошее, - тихо ответила Зоя. - Не следовало бы говорить, да скажу: не хочу я такого гостя. Да еще на три дни.

- Ну, ты… - Сергей захлебнулся от обиды. - Умеешь испортить настроение.

- Не бойся, не испорчу, - отмахнулась Зоя. - Я сегодня в ночную иду. Наготовлю вам и пойду. Сидите хоть всю ночь, вспоминайте.

- Как в ночную? Тебе же…

- А я заменилась. Попросили меня, - резка ответила Зоя и пошла на кухню.

Сергей с минуту стоял в прихожей с пакетом в руках. Не знал, что ответить Зое, как себя вести.

Зоя готовила на кухне, он смотрел телевизор. Было около семи. Геннадия еще не было.

- Ну, у меня там все готово: салаты в холодильнике, дети накормлены, горячее разогреешь, картошку сваришь, она почищена. - Зоя стояла уже около зеркала в прихожей, подводила губы. - Скажешь, что я приношу свои извинения. Да не пей много, я видела, что он водку какую-то импортную привез, лучше уже своей, белорусской угощайтесь, а то еще будет завтра голова раскалываться. Белье для гостя на второй полке в шкафе, я собрала. Все, я побежала - меня вызвали…

Геннадий пришел около девяти вечера.

Настоял, чтобы вначале попробовали его водку.

- несчастный, ты такое никогда не пил! Самая чистая! Никакого похмелья.

Где-то с час вспоминали своих знакомых, одноклассников.

- Да-а, не получилась из нашего класса ничего! - махнул рукой Геннадий. - Все надежды школы теперь вот как ты, чахнут где-то на заводиках. Хотя бы какая знаменитость была, хотя бы писателем кто стал, поэтам, в космос полетел!

- Ну, в люди многие выбились, - возразил осторожно Геннадий, потому как ему казалась, что выпитое начало действовать на Геннадия слишком быстро, и голос его стал не только сильным, но и вызов в нем какой-то зазвучал.

- Ха, в люди! Ну, кто, кто, скажи, кроме меня в люди выбился? - Геннадий приблизил свое лицо к Сергею, брызнул слюной. - Кто?

- Смотря как что понимать…

- Ага, как что понимать… - Геннадий налил в стакан водку, подцепил на вилку кусочек копчености. - Человек - это мясо. О, видишь, такое вот мясо. А я что делаю?

Он стремительно опрокинул стакан в рот, медленно, даже театрально захватил зубами кусок мяса с вилки, сильно сжал челюсти.

- Видел? Видел, что я могу сделать с человеком? Ты знаешь, сколько сегодня человек стоит, такой, как ты? Профессионал затребует максимум 500 баксов. А какой-то алкаш убьет тебя и за 50. Ага!

"Совсем опьянел", - подумал Сергей, все больше тревожась, что в словах друга начали звучать злые нотки. "Что-то все же не сложилось в его жизни, что-то его не удовлетворяет, на что-то он злится… Может, что его жена забеременеть не смогла? так это же уже вторая…".

Геннадий налил опять, выпил, не ожидая Сергея. Откинулся на спинку дивана, закурил.

- Люди… Все навоз, когда без денег. Передо мной стелятся, на колени подают, за руку хватают! А как в деревню приеду? Смотрят… А то же - я же для них ветреником был, а теперь - нате, укусите за зад моего джипа! уважать начали. И завидуют! Все завидуют! Ух, как им хочется на моем месте быть, или в дружки, как ты вот, записаться!

Сергея резануло это "записаться". И хотя не хотелась ему перечить Геннадию, видя его состояние, но сказал, как можно спокойней:

- Ну, мне лично записываться к тебя в друзья не пришлось. Нас жизнь записала.

- Ага, жизнь… - Геннадий неожиданно заскрежетал зубами. - А ты мне завидуешь?

Он спросил с вызовом, ожидая и требуя положительного ответа.

- Я не завидую чужому счастью, - нейтрально ответил Сергей.

Геннадий помолчал, потом махнул в сторону бутылки:

- Наливай!

Он выпил опять быстро, одним взмахам руки, не ожидая, пока нальет себе Сергей. Отмахнулся от "Закусывай".

- Думаешь, я пьян? Ага, думай… Думай. И я вот думаю, все эти годы думаю: ты прикидываешься, а? Передо мной такой равнодушный, а как сам с собой остаешься - кусаешь же локти, а? От зависти что хочешь, достанешь укусить… Или может ты на самом деле не завидуешь? Может, ты, в этом скворечнике живя, счастливый? Счастливый, а? Ну, скажи!

Он выкрикивал слова, и теперь в них ясно звучала совсем неожиданная для Сергея злоба. Сергей заглянул в глаза Геннадию и внезапно понял: он не пьян. Ни тени хмеля не было в глазах, только раздраженность и ненависть.

Сергея испугала это ненависть. Ему хотелась одно мгновение ответить так, чтобы успокоить неизвестно с какой причины разозлившегося друга. Ведь в крике Геннадия угадывается причина его раздражения - сам Сергей. А это было тем более непонятно. И потому пугающе. Но тут же внутри Сергея поднялось сопротивление: чего ему бояться, да еще в своем доме? Он уверен: ничего такого, из-за чего можно было бы разозлится его другу, он не делал. И отчего он должен подстраиваться под Геннадия? Потому, что он гость? Ну, то и пусть себе. Уважать гостя - не значит заглядывать ему в глазки. И ответил резко, может и слишком резко:

- Сколько у меня того счастья ни есть - его мне хватает. И оно - мое.

Геннадий как будто ждал именно этого тона. Он как-то хищно улыбнулся, в момент стал спокойным и продолжил нарочно пьяновато:

- Было ваше, стало наше…

Сергей не мог не заметить не просто насмешки, а даже припрятанной угрозы в голосе. Геннадий успокоился так неожиданно, что хочешь, не хочешь, а надо было понимать, что своим крикам он стремился именно вывести Сергея из равновесия, испортить ему настроение, даже испугать.

- Что-то я тебя не понимаю, - продолжил Сергей напряженным голосом.

- Что, испугался? - рассмеялся Геннадий. - А я тебя вот понять хочу… Все эти годы меня мучает: почему?

- Что - почему?

Геннадий сам опять потянулся к бутылке, налил водку в большой стакан, на этот раз отпил лишь глоток, смакуя питье.

- Я тебя во всем перегонял. И на рыбалке, и в грибах, и в футболе. Ну, учились мы одинаково. Мне во всем везло, все мне само в руки давалась, а ты, чтобы хотя каплю моего иметь, корпел. Моему везению все завидовали, мной восхищались. А ты - нет! Ты меня никогда не уважал, как надо было. И даже потом, деньги у меня прося, ты их так брал, будто мне одолжение делал… Помнишь, в восьмом классе, в колхоз мы бегали? Тебя мужики с собой звали стога в болоте кидать. А меня - нет! А в девятом за тебя, чтобы в помощники взять, два комбайнера поспорили. А меня никто брать не хотел. Я вид сделал, что сам не хочу. Ты виноват!!! В институте: тебя куда-то все выбирают, выделяют, декан на пятом курсе с тобой за руку здоровался… Ты мне солнце застил, понимаешь?! С детства самого! Это про тебя говорили: ах какой серьёзный, какой старательный и самостоятельный! Это меня тобой тыкали, в пример ставили. А, пусть про то сегодня вспомнят! Кто сегодня ты, и кто я? Я доказал!

- Думаешь, твои деньги за тебя делают тебе уважение? - спросил Сергей, растерянный этой исповедью. - В чем я тебе еще дорогу перешел, кроме тех далеких стогов в болоте? Надо, же так запомнить такую большую обиду… - Сергей пожал плечами.

- А я все запоминаю! Все, каждую мелочь. Я эти мелочи одна к одной, как соломинки в сноп собираю. Придет время - пригодиться. Вот и пригодилась… Чем еще ты мне дорогу перешел? Зойкой!

- Ты что? - Сергей на самом деле растерялся. - Ты же на Зойку внимания никогда не обращал!

- Я не обращал…- Геннадий начал говорить через сжатые зубы. - Она на меня внимания не обращала! Она мной брезговала еще с той поры, когда без трусов бегала. А с тобой вот подружилась… А когда бы не ты, думаешь, удержалась бы она, не побежала бы за мной, как другие? Она, как с тобой сдуржилась, где-то с пятого класса меня совсем ненавидеть начала. До этого хоть боялась, ведь знала: я мог такое сделать! Ха, я ее в туалете разов пять закрывал. Так она потом перед тем, как в него бежать, пять минут во все стороны головой крутила, меня высматривала! - и Геннадий захохотал, наверное, вообразив тот давний рисунок, когда тринадцатилетняя девочка, выбежав из дома по нужде, вначале пристально вглядывалась на соседское подворье - есть ли там этот парень…

- Так что ты теперь хочешь? - с вызовом спросил Сергей.

Ему было неприятно услышать о давних выходках своего друга в отношении к его теперешней жены, но подсознательно он ощущал, что не ради эта начал Геннадий свой разговор. Нет, что-то он припрятал, чтобы ударить коротко и больно…

- Что я хочу? Что я хочу!? Я хочу не видеть больше твою счастливую физиономию. Я хочу, чтобы ты понял, что ты передо мной сегодня - никто. Что сколько бы ты не замечал моего сегодняшнего положения - оно есть. И ты не будешь смотреть на меня так, как смотришь теперь!

- Вот как… - теперь уже сам Сергей налил себе в стакан водку, перед этим демонстративно открыв фляжку своей, брестской. - Не ждал, признаться, что будет у нас сегодня такой вечер. Интересный вечер… Ты, значить, все эти гады только и ждал момента, чтобы доказать мне, что ты выше меня? Может и выше… Знаешь, можно заставить относиться к кому-то с уважением. А вот заставить уважать нельзя. Я так думаю, что тебе просто сегодня хочется сделать мне больно. И только.

- Угадал! Угадал! - захохотал Геннадий. - Меня тошнит от твоего счастливого выражения лица при встречах.

- Хочешь, чтобы я тебя ненавидел или что?

- Хочу, чтобы ненавидел. Хочу, чтобы завидовал. Хочу, чтобы ты понимал: кто есть ты, и кто есть я!

- Извини, но ты мне вот теперь просто смешной. - Сергей, успокоившись, закурил. - Если тебе нет больше о чем со мной разговаривать - нам самое время попрощаться.

- Из дому гонишь? - блеснув глазами, быстро спросил, будто ждал этих слов, Геннадий.

- Не гоню, но смысла продолжать разговор не вижу.

- Ну, ну… - Геннадий прищурился, как все равно примеривался, прицеливался. - Я пойду, а ты здесь таким уверенным и счастливым останешься?

- Останусь.

- Не получится! Я сейчас пойду… Вот сейчас и пойду… Только надо мне тебе несколько слов сказать. Важных слов…

- Говори, я слушаю, - без всякого волнения ответил Сергей.

Он и в самом деле нисколько не боялся теперь Геннадия.

- Ну, так слушай… - с предчувствием наслаждения от следующих своих слов начал Геннадий. - Я твою Зойку имел. В детстве в маму с папкам играли… Перед выпускным балом я ее просто купил - у нее же никогда ничего одеть хорошего не было, а я два года собирал деньги, специально собирал, чтобы хватило ткани на платье - и купил! В кустах у пруда она мне и продалась, а ты ее у ив в то время, как дурак ждал! И перед самой вашей свадьбой я ее купил! Нет, это она купила у меня мое молчание: я ей пригрозил, что расскажу тебе, отчего она на самом деле к тебя так опоздала на свидание после выпускного бала! А помнишь, как ты в командировке был, а Зойкиного племянника в армию проводили? Вот, я тогда ее напоил! Она все пиво пила, а я туда водочки, водочки… Напоил, домой к себя завел - и имел я твою Зойку! Ты б видел, как она протрезвела и вокруг себя и на себя смотрела! О-о, то было кино! А я ей еще и говорю: "Ну, ты и женщина! Давай тебе и давай! Пожалуй, твой Сергей тебя на голодном пайку держит…". А через год в деревне было, на озере. Что-то мне так женщину захотелось, а здесь твоя Зойка идет, одна. Купаться, загорать. Я к ней подсел, говорю, замучила меня совесть, пойду к Сергею признаваться: гад я и скотина, жену твою имел, но уж извини, я ее не насиловал, не заставлял, как получилась - лучше у Зойки спроси… Здесь Зойка твоя опять согласилась успокоить мою совесть, забежали мы на часок в прибрежные кустики. Вот так! Га-га-га! - захохотал Геннадий. - Съел? Глотай!

За время этого монолога Сергей не изменил своей позы, и лицо его оставалось одинаково спокойным, только сузились глаза, будто его заставили смотреть на что-то сильно яркое или слишком омерзительное.

- А я знал, - выразительно, но без особенной интонации, сказал он, смотря в черные зрачки Геннадия.

- Гы, - гикнул, словно подавился чем, Геннадий. Его победная улыбка начала растягиваться на его лице в нечто карикатурное, болезненное. - А я же это, ну…

- Я знал! - уже громче повторил Сергей, поднялся из-за стола, добавил с той угрозой, к которой нельзя было не прислушаться: - Пошел вон отсюда. И быстро, без слов.

Геннадий подхватился, снизу вверх смотря на Сергея. Вся его фигура теперь, неуверенная, растерянная вызвала жалость, и Геннадий, не маленький сам ростом, казался рядом с Сергеем слабым и хилым. Он задам пятился с кухни, не сводя глаз с фигуры Сергея.

Сергей отвернулся к форточке, затягивался сигаретой, слушал, как в прихожей одевался Геннадий.

От форточки тянула свежим морозным воздухом. Дышалась легко, на полные груди, и не хотелась оборачиваться к столу, к запахам застывшего жиру, жареного лука и копченого мяса.