Уже вывел последний крючок своей росписи, когда взгляд чуть-чуть прыгнул вниз. И там, на краешке второй ведомости, что высматривал из-под верхнего листа, не прочел - схватил одним взмахам ресницы короткую, как выстрел, строку: Шкут И. В. Шкут… Ирина Викторовна?.. Иринка… Шкутя…

- Деньги бери! Уснул от радости?

- А то нет! В инженерах столько получить не мечтал!

Василий сгреб упругие пачки новеньких "зайцев", "бобров" и "рысей", и его тут же вытолкнули на свободу из тесного, пропахшего горячим маслам нутра очереди. Двинулся к курилке и там, еле прикурив сигарету, бросил ее. Через несколько минут он получил в отделе кадров все необходимые ему данные.

Да, это она, Шкут Ирина Викторовна. Год тому пришла на завод. Мама-одиночка. Живет в общежитии. Дочке ее четыре годика.

…На улицы висела мокрота. Лицу было зябко, влажный воздух холодил шею, но идти вот так, постоянно ощущая лицом мокрую паутину мелкого дождя, было приятно. Он как женился, понял, что это приятно - собирать на лице капли, холодить до густой красноты пальцев рук. И прийти таким домой. Там быстро, припрыгивая на одной ноге, переодеться в сухое, а чайник уже пустит струю пара. Потом охватить, долго держать в ладонях горячую чашечку с кофе, вдыхать горьковатый аромат, пить маленькими глоточками и посматривать на слезливое лицо оконного стекла.

…Шибанул в ноздри неприятный, острый запах немытого человеческого тела. Значит, Надежда дома. Так всегда пахло в квартиры первые часы ее возвращения из странствований в Польшу и Россию.

Жена сидела на кухне в своей дорожной одежде - спортивных брюках и толстом свитере, сбросив куртку под стол. Цепляла вилкой прямо из консервы куски ветчины с густым белым жиром, жевала без вкуса и удовлетворения. Василий поздоровался. Надежда кивнула разинутым ртом. Проглотила.

- Что, наработался? Работничек…

- Я вот зарплату получил, - Василий стал выкладывать на стол деньги.

- В туалет вон с ними сходи. Вот деньги, - Надежда полезла глубоко снизу вверх под свитер, вытащила блестящий от пота, перехваченный черной резинкой тоненький рулон долларов. - Я за них немытая по неделе езжу, а ты здесь - в тепле, кофе, телевизор, диван - сто "зайцев" заработал.

- Я не могу и не хочу ездить по рынкам, - тихо отозвался Василий.

- А телевизор импортный смотреть любишь? А на диване мягком полежать? А кофе попить?! - Надежда на последней фразе перешла на крик. - Готовое тебе давай!

- Живут люди и без этих поездок, - примирительно заговорил Василий. - Хватит уже тебе ездить. У нас же все есть…

- Это у меня есть! Я тебя одела и обула! Чтобы не толкала в подзатылок, ты б поныне инженерам себе на туалетную бумагу одно и зарабатывал бы!

- Ну, ты все делаешь… Да разве в деньгах этих дело? Тянешь сюда, тянешь, а дом… пустой. Тоска живет в нашей квартиры.

- В моей квартире! Все здесь мое! И хватит мне тебя, бездельника, пестовать. Через неделю в Ростов едем. Я одна должно сумки по 40 килограммов таскать?! Не поедешь - выметайся из квартиры! Все! - как отрубила, молча, спокойно заработала вилкой.

Василий стоял. Не раздевался.

- Не надо было аборт той делать, - продолжил задумчиво. - Смотришь, четыре б годика было нашему…

- Нищих плодить?! На хлебе и воде, на кровати с казармы?! Вот тебе! - Надежда ткнула прямо в лицо Василию кукиш с блестящим большим пальцем, - вишь, вспомнил…

И вдруг исчезла комната, квартира, жена, острый запах, запачканный в жир стол. Стола тепло и темно. И в этой добродушной тьме прозвучал нежно тихий голос: "Я рожу тебе доченьку…" Василий открыл глаза, и его прожглоа всего от стремительной мысли. Четыре года… Тогда, в последний с их Ириной день, когда он рассказал, что жениться на Наде и она попросила его остаться последний раз, и любила нежно до боли… Значит, у него есть доченька… У него есть доченька!

- Не поеду!

Надежда вздрогнула от решительного голоса Василия, удивленно глянула.

- Пошел вон, тряпка! Интеллигент вшивый! Пр-о-очь!

…Площадь была пустой, мокрой. Два хилые фонаря бросали на серый бетон болезненные пятна желтого света. Василий шел к памятнику Ленину. Он видел сегодня там, на двух узких грядках, несколько поздних красных осенних роз. Ему не надо много.

Он принесет три. Три поздние осенние розы, как три "Прости". За обманутую любовь. За свое безволие. За теплые соленые ручейки на горячих щеках в ту последнюю их ночь. Он все расскажет. Как был боязливым и слабым. Как затянула его уютная квартира с диваном, как бурливая, зубастая страсть Надежды затмила тихую, трепетную любовь Ирины. И она простит. Они станут жить вместе, с маленькой доченькой…

Василий рвал розу за склизкий стебель, когда рядом по-поросячьи завищали тормоза, и строгий голос приказал немного насмешливо:

- Ну, иди, подвезем.

Роза с растрепанным стеблем выпала из руки. Милиционер не стал ждать, подходил.

- Подыми, подыми цветок!

В "дежурке" было накурено до синего, сыро, неуютно.

- Ну, герой, - капитан милиции заговорил к Василию. - На бутылку заработать не можешь? Мало что с кладбища цветы таскаете, так к единственной клумбе полезли?

- Нет, нет, что вы… Я… Мне не на бутылку. У меня, знаете, такое дело…

Василий колебался. Неужели рассказывать им, чужим, насмешливым людям о своих чувствах? Разве они поймут? Он отчаянно искал выход, и оно возникла в строке протокола - цифры подсказали, что сегодня за день. Чуточку, еле-еле омерзительный выход, зато - определенный.

- Сегодня юбилей у нас с женой, четыре гады. Я на день свадьбы ей всегда розы покупал, а сегодня - хоть плачь, не успел, не нашел. А она же так этих роз ждет…

Еле-еле омерзительное вначале чувство неожиданно выросло, холодное, скользкое, оно заволокло все нутро, и стало горько, нестерпимо горько…

Капитан покивал головой.

- Генчик, проверь, правда ли.

Дежурный куда-то звонил минут десять, расспрашивал. Потом обернулся к капитану:

- Правду говорит.

Капитан поднялся, оставив на стуле мокрое пятно.

- Поехали, подвезу. Мне в твою сторону. Мы с твоим свояком рыбачим вместе... Розы не забудь.

Ехали молча. Десять минут дороги у Василия теплилось желание остановить машину, рассказать капитану правду. Он бы понял, этот насквозь промокший капитан. Если бы только он не дружил с братом Надежды.

Надежда расчесывала короткие свои мокрые волосы перед зеркалам в передней.

- Это… Ну, сегодня же наш маленький юбилей. Четыре года, как поженились. Вот, розы тебе… В подарок. - Василий проглотил шероховатый ком. - Мне неделю за свой счет дадут на заводе. Съездим в Ростов.

…Чашечка кофе душисто парила в сжатых ладонях. Капли оставляли на оконном стекле блестящие неровные дорожки. Совсем как слезы на женском лице.

- Фу, какая дрянь!

Василий оглянулся. Надежда смотрела на опущенную цветком вниз розу. При ярком свете Василий увидел, что листья роз, нижние лепестки цветов были покрыты гнилой плесенью. Только сверху цветок выглядел живым, трепетным, искренним…

Розы Надежда выбросила через фортку.

"Хорошо, что не понес такие розы Ирине", - думал Василий засыпая, уткнув нос в пухлое женино плечо.