После проклятой ночи несчастливым утром забытого людьми дня появилась на свет Голая Правда. Росы студеной попила, туманам запеленалась да пошла в мир хозяина искать. Ходила, ноги притомила, дитя встретила.

- Я - Правда. Давай с тобой жить.

Дитя пальцем в носу поковыряло.

- Не-а. Мама обещала конфет принести, а я молоко разлил. Скажу правду - не будет конфет. А обману, то разве что Мурзику-коту попадет...

Пошла дальше Голая Правда. По густому лесу бреда, на шалаш напоролась, влюбленных в том шалаше усмотрела.

- Я - Голая Правда. С кем мне еще, как не с вами жить?

Оторвались от поцелуев Влюбленные.

- Мы один одного встретили и такими до сердца приняли. Что у каждого из нас до этой встречи было - не желаем знать. Нет, нам с тобой в шалаше рая не будет...

Долго блуждала Голая Правда по лесу, прибилась наконец к деревне. Увидела в поле Крестьянина.

- Ты, Крестьянин, с мозоля живешь, с хлеба на воду перебиваешься, усердствуешь с солнышком вместе. Давай вместе жить.

Почесал Крестьянин затылок.

- Оно-то вместе всегда сподручней. Вот, мне сегодня потемками на поле колхозное идти надо. Понимаешь, картошки клин колхоз оставил, все равно пропадет, замерзнет. Пойдемте вместе, а?

- Нет, не могу я, - растерялась Голая Правда. - Нельзя чужое...

- Э-хе, я и сам знаю, что нельзя. Но ведь пропадет! А разрешить председатель не может, ведь отрапортовался уже в район, что все убрал...

Огорчилась Голая Правда, поволоклась прочь. Брела-брела, к городу, изнуренная, доклыпала. А навстречу - Рабочий.

- Возьми меня с собой! - попросилась Голая Правда. - Что тебе терять, кроме своих цепей?

"Примину" Рабочий закурил, выдохнул дым сигаретный:

- Меня эти цепи к работе держат. Какая ни есть, а копейка. Налево, понимаешь, крутнешься, навар есть. А с тобой разве покрутишься?

...Идет Голая Правда по городу, еле ноги сбитые переставляет. Раскудлатились волосы, на руках царапины, на грудях капли пота грязные дорожки оставили. Видит Правда - райком партии. Пришла она к Большевику.

- Я - Голая Правда. Вам, большевикам, без меня же никак нельзя!

Большевик кобуру маузера тихонько раскрыл, руку на рукоятку пистолета положил.

- То, что ты голая - факт. А правда в нас своя есть - большевицкая. Это тоже факт. А что ты за фрукт, мы проверим. Отчего голая по городу ходишь, разврат разводишь? Нам твои соблазнительные выпуклости не надо, факт. Подозрительный ты, объект. Не иначе, агент мировой буржуазии...

Долго Голую Правду проверяли на предмет ее участия в контрреволюции. Выпустили, желтый билет дали.

Отчаялась, истомилась совсем Голая Правда. Подсказали ей, что есть один человек, который часто ее, Правду, вспоминает, к ней заочно обращается. Политик он. Вот и потянулась к нему Голая Правда.

Политик руки свои липкие о полы пиджака вытер, долго Голой Правде руку тряс.

- Нам с тобой до конца идти, - говорит он. - Ты, главное, меня слушайся. Когда надо - говори, когда надо - молчи. Политика - дело тонкое. Здесь хитрость надо! - учит он Голую правду.

- Не умею я хитрить. И молчать не могу, когда говорить надо. Я же - Голая Правда... - ответила та и поволоклась дальше.

Наконец решилась голая Правда, к Большому Начальнику на прием записалась.

- Согласен со мной жить? - спрашивает она.

Большой Начальник в стуле откинулся, очки снял, стеклышки протер.

- Знаешь, друг у меня давний, сколько мы с им юшки поварили, сколько водки перепили... Вот он, дурачок такой, автомобилем своим человека сбил. Тот не воскреснет, но зачем этого в тюрьму садить? Хороший же человек... Может, приди после, как пойду на пенсию. Мемуары писать будем...

- Не приду, - ответила Голая Правда. - Доживай без меня.

И опять блуждала по улицам Голая Правда неприкаянная.

Тьма ей груди от досужих глаз прикрыла, дорога сбитые в кровь ноги холодила. Изголодалась Голая Правда.

Огоньки в окнах квартир человеческих потухли, тихо стало и глухо, как в бочке.

Смотрит Голая Правда - светится одно оконце в густой тьме теплым огонькам, зовет...

Постучала Голая Правда, зашла. Сидит за столом среди бумаг человек да одним пальцем по букве из пишущей машинки строчки выбивает - Журналист.

- Пусти хоть погреться, - взмолилась Голая Правда. - Не могу больше ходить, ноги до костей стёрла.

- Отчего только погреться? - Журналист из-за стола поднялся, бумаги на пол сбросив. - Живи у меня!

- Я же - Голая Правда!

- Да я вижу, - махнул рукой журналист. - Вот я кофе сейчас приготовлю, ты - в душ сходишь, пыль дорожную обмоешь, а потом и про жизнь поговорим.

Умылась Голая Правда, сидит в кресле, кофе глоточками маленькими пьет. Тепло, уютно, легко, вялость по телу и души расползлась.

- Мы с тобой дружно жить сможем. Но вот о чем я тебя попросить хочу, - говорит журналист Голой Правде. - Я - мужчина молодой, и ты - женщина красивая, молодая. Мне ничего объяснять не надо, но люди увидят, начнут языками молоть, коситься. Скажут, у него в квартире голая баба целый день сидит. Что здесь сделаешь, отсталый народ. Голую Правду от голой бабы им еще тяжело отличить. То ты бы может оделась чуть? Для меня...

Голая Правда за кофе горячий, за кресло уютное на такую мелочь сразу согласилась.

И осталась жить Голая Правда у журналиста. Журналист ей, как женщине, нарядов множество накупил. Едут они в деревню - Голая Правда свитку самотканую оденет, платок повяжет, лапти обует - станет Мужицкой Правдой. А то брюки с ботинками да блузу с косынкой - и на завод Рабочей Правдой заявятся. Плащ черный, кожаный с револьвером - станет Правдой Большевицкой, галстук с рубахой белой и костюм строгий - вот и Официальная Правда.

И полюбили бывшую Голую Правду, ждали ее в гостьи и Крестьянин с Политиком, и Рабочий с Начальником, и Влюбленные с Большевиком.

Неплохо живется Правде с Журналистом. А еще потому, что выпадают иногда такие ночи, когда приходят к Журналисту два-три его друга. Они тихонечко закрываются на кухне, выпивают бутылку-другую водки и тогда зовут Правду. Правда раздевается и идет за стол. И они сидят там долго-долго - Журналист, его друзья и меж ними она - Голая Правда. Токая же голая, какой родилась, какой блуждала по миру. В эти ночи Голая Правда счастливая...

А женщине для счастья хватает и одной ночи в году.